Карен Хорни. Невротическая личность нашего времени

Введение

В этой книге я ставлю себе целью точно описать невротическую личность нашего времени – живущего среди нас человека, с преследующими его конфликтами, беспокойствами, страданиями и всевозможными трудностями, осложняющими его отношения с другими людьми и с самим собой. Я не занимаюсь здесь какими-либо частными типами неврозов, а изучаю общую структуру характера, присущую в той или иной форме каждому современному невротику.

Рассматриваются главным образом реально существующие конфликты и попытки невротика их разрешить, реально существующие у него беспокойства и средства защиты, которые он вырабатывает против них. Уделяя преимущественное внимание реальной ситуации, я отнюдь не отвергаю представление, что неврозы происходят в основном от переживаний раннего детства.

https://www.youtube.com/watch?v=ytcopyrightru

Но я не разделяю одностороннее увлечение многих психоаналитиков, писавших об этом предмете: они сосредоточивают свое внимание на детстве, считая позднейшие реакции, по существу, повторением ранних. В отношении детских переживаний к более поздним они видят лишь простую закономерность причины и следствия;

Сосредоточив внимание на реальных невротических явлениях, мы замечаем, что неврозы порождаются не только случайными переживаниями индивида, но также специфическими культурными условиями, в которых мы живем. В действительности культурные условия не только придают личному опыту значение и окраску, но, в конечном счете, определяют его частную форму.

Осознав сильное воздействие культурных условий на неврозы, мы увидим, что биологические и физиологические условия, к которым их сводит Фрейд, отступают на задний план. Влияние этих факторов следует рассматривать лишь исходя из твердо установленных фактов.

Это направление мысли привело меня к новому пониманию ряда основных вопросов, касающихся неврозов. Это понимание относится к. различным предметам, таким, как мазохизм, как последствия невротической потребности в любви, как смысл невротического чувства вины; но в основе всех предлагаемых объяснений лежит определяющая роль беспокойства, создающего невротический характер.

Так как многие из моих интерпретаций отклоняются от представлений Фрейда, читатель может спросить себя, психоанализ это или нет. Ответ зависит от того, какие вещи в психоанализе считаются существенными. Если называть психоанализом просто совокупность теорий, выдвинутых Фрейдом, то содержание этой книги не есть психоанализ.

Но можно полагать, что сущность психоанализа состоит в определенном направлении мышления, сосредоточенного на роли подсознательных процессов и способах выражения этих процессов, а также в определенном виде лечения, выводящем эти процессы на уровень сознания; с такой точки зрения, предмет моих занятий есть психоанализ.

Я думаю, что строгое следование всем теоретическим интерпретациям Фрейда влечет за собой опасность искать и находить в неврозах только то, что мы ожидаем в них найти по теории Фрейда. Это опасность застоя. Я думаю, что признание огромных достижений Фрейда должно проявиться в возведении здания на заложенном им фундаменте, и что лишь таким образом мы сможем осуществить возможности, открытые психоанализом, – как в теории, так и в терапии.

Здесь содержится также ответ на другой возможный вопрос: нет ли в моем истолковании чего-то, идущего от Адлера. В нем есть некоторое сходство с частными положениями, которые выдвигал Адлер, но в основе его остается Фрейд. В действительности Адлер может служить примером того, как даже проницательная разработка психологических процессов становится бесплодной, если она ведется в одностороннем духе и не опирается на основные открытия Фрейда.

Выяснение моих отношений к тем или иным теориям психоаналитиков не является главным содержанием этой книги; поэтому я ограничиваю полемику теми вопросами, в которых существенно расхожусь с Фрейдом.

Я излагаю здесь выводы из длительного психоаналитического изучения неврозов. В книге, рассматривающей основные проблемы неврозов, было бы невозможно привести весь материал, поддерживающий мои интерпретации: подробные истории болезней сделали бы ее слишком громоздкой. Но и без этого материала специалист, и даже непосвященный, может проверить справедливость моих утверждений.

Книга написана простым языком; для ясности я воздержалась от многих побочных вопросов. Насколько возможно, я избегала технических терминов, поскольку они зачастую мешают ясному мышлению. Поэтому у многих читателей, особенно непосвященных, может сложиться мнение, будто проблемы невротической личности легко поддаются пониманию.

Книга предназначена не только для профессионалов, занятых лечением неврозов и знакомых с затронутыми вопросами, но и для непосвященных. Под специалистами я имею в виду, кроме психиатров, также социальных работников, учителей и тех социологов и антропологов, которые осознали значение психических факторов в изучении различных культур.

Наконец, я надеюсь, что книга окажется полезной и для самих невротиков . Если невротик не отвергает в принципе любое психологическое мышление, как нечто навязанное ему и вторгающееся в его личные дела, то он нередко способен извлечь из своих страданий более острое и утонченное понимание психологических проблем, чем его более здоровые собратья.

https://www.youtube.com/watch?v=ytcreatorsru

Пользуюсь случаем выразить благодарность мисс Элизабет Тодд, редактировавшей эту книгу. Авторы, которым я особенно обязана, упоминаются в тексте. Больше всего я благодарна самому Фрейду, давшему мне основы и орудия работы, а также моим пациентам, потому что все мое понимание предмета достигнуто нами в совместном труде.

Глава 10. Стремление к власти, престижу и обладанию

Стремление к любви – это один из способов, используемых в нашей культуре для защиты от беспокойства. Другой способ – это стремление к власти, престижу и обладанию.

Вероятно, надо объяснить, почему я рассматриваю власть, престиж и обладание как аспекты одной проблемы. Конечно, для понимания отдельной личности далеко не все равно, какая из этих целей в ней преобладает. Какая из них преобладает в стремлении невротика к успокоению, зависит от внешних обстоятельств, а также от индивидуальных дарований и психической структуры.

Я рассматриваю их совместно, потому что все они имеют нечто общее, отличающее их от потребности в любви. Стремление к любви означает получение успокоения от усиленных контактов с людьми, тогда как стремление к власти, престижу и обладанию означает получение успокоения от ослабления контактов с людьми и укрепления собственной позиции.

Желание господствовать, добиться престижа, приобрести богатство само по себе, конечно, не составляет невротической тенденции, точно так же, как желание быть любимым само по себе не есть невроз. Чтобы понять, чем отличается невротическое стремление в этом направлении, надо сравнить его с нормальным. Например, у нормального человека ощущение власти * В подлиннике здесь (и в названии главы) слово power, означающее «власть», «силу», «могущество». Прим. перев.

может произойти от реализации его собственной силы, которая может проявиться в виде физической силы или способности, умственных способностей, зрелости или мудрости. Его стремление к власти может быть связано и с некоторым конкретным делом: семьей, политической или профессиональной группой, родиной, религиозной или научной идеей.

Здесь участвует и культурный фактор. Не во всех культурах играют роль индивидуальная сила, престиж и собственность. Например, у индейцев пуэбло * Земледельческие племена индейцев. Прим. перев. стремление к престижу определенно осуждается, и нет существенных различий в индивидуальной собственности;

поэтому рассматриваемое стремление играет у них не слишком важную роль.. В этой культуре не имеет смысла стремиться к какому-либо способу доминирования для преодоления беспокойства. Если в нашей культуре выбирают такой путь, это объясняется тем, что в нашей социальной структуре власть, престиж и имущество могут доставить человеку ощущение большей безопасности.

При исследовании условий, порождающих стремление к этим целям, обнаруживается, что оно развивается обычно, когда оказалось невозможным облегчить лежащее в основе невроза беспокойство посредством любви. Приведу пример, показывающий, как такое стремление может развиться в форме честолюбия, когда фрустрируется потребность в любви.

Девочка была сильно привязана к своему брату, который был на четыре года старше ее. Они часто обменивались ласками более или менее сексуального характера, но когда девочке исполнилось восемь лет, ее брат внезапно отверг ее, заявив, что они теперь вышли из возраста, когда уместны такие игры. Вскоре после этого переживания девочка стала вдруг проявлять ревностное честолюбие в школе.

Безусловно, оно было вызвано разочарованием ее потребности в любви, тем более болезненным, что у нее было не много возможностей к кому-нибудь привязаться. Отец ее был равнодушен к детям, а мать демонстративно предпочитала ей брата. Она испытывала не только разочарование; тяжело оскорблена была ее гордость.

Она не понимала, что изменение поведения ее брата объяснялось попросту приближением половой зрелости. Поэтому она страдала от стыда и унижения, тем более, что ее уверенность в себе и без того была не очень твердой. Прежде всего, мать ее не любила, что вызывало у нее ощущение собственного ничтожества, поскольку мать ее была красивая женщина, которой все восхищались;

сверх того, брат не только был любимцем матери, но и пользовался ее доверием. Брак ее родителей был несчастлив, и мать обсуждала с братом все свои огорчения. Таким образом, девочка была в полном пренебрежении. Она сделала еще одну попытку добиться нужной ей привязанности: влюбилась в мальчика, с которым встретилась на экскурсии вскоре после горестного эпизода с братом, пришла в сильное возбуждение и начала связывать с этим мальчиком радостные фантазии. Когда он исчез из поля зрения, она реагировала на это новое разочарование депрессией.

https://www.youtube.com/watch?v=ytadvertiseru

Как часто бывает в таких случаях, родители и домашний врач приписали ее состояние чрезмерной школьной нагрузке. Они забрали ее из школы, послали в летний оздоровительный санаторий, а затем перевели ее в младший класс. Именно тогда, в возрасте девяти лет, она проявила отчаянное честолюбие. Она должна была непременно быть первой в классе. И в то же время ее отношения с другими девочками, до того дружелюбные, стали явно портиться.

На этом примере видны типичные факторы, порождающие в совокупности невротическое честолюбие: сначала она чувствовала себя неуверенно, потому что была нелюбима; у нее возник значительный антагонизм, который она не могла выразить, потому что мать, доминирующая фигура в семье, требовала слепого восхищения;

Невротические стремления к власти, престижу и обладанию служат не только защитой от беспокойства, но и каналом для разгрузки враждебности. Я рассмотрю сначала, каким образом каждое из этих стремлений доставляет особую защиту от беспокойства, а затем специфические пути, по которым оно высвобождает враждебность.

Стремление к власти служит прежде всего защитой от беспомощности, которая, как мы видели, является одним из основных элементов беспокойства. Даже отдаленная видимость беспомощности или собственной слабости вызывает у невротика столь тревожную реакцию, что он избегает ситуаций, вполне обычных для нормального человека, например, любого предложения руководства, совета или помощи, любого рода зависимости от лиц или обстоятельств, любой уступки другим людям или даже согласия с ними.

Протест против беспомощности не проявляется сразу же со всей силой, а нарастает постепенно; чем больше невротик ощущает обессиливающее его торможение, тем меньше он способен к действительному самоутверждению. И чем слабее он становится в действительности, тем более беспокойно он старается избегать всего, что хоть отдаленно напоминает слабость.

Далее, стремление невротика к власти должно закатить его от опасности почувствовать себя незначительным, или показаться незначительным в глазах. других. У невротика развивается жесткий и иррациональный идеал силы, внушающий ему представление, что он должен быть способен справиться с любой, сколь угодно трудной ситуацией, и притом сразу же справиться с нею.

Этот идеал связывается с гордостью, вследствие чего невротик считает слабость не только опасностью, но и несчастьем. Людей он классифицирует на «сильных» и «слабых», первыми восхищается, а вторых презирает. При этом он доходит до крайности в том, что считает слабостью. Он презирает в той или иной степени всех, кто с ним соглашается или уступает его желаниям, кто подвержен торможениям или не контролирует своих эмоций так внимательно, чтобы всегда сохранять бесстрастное выражение лица.

Те же качества он презирает и в самом себе. Он чувствует себя униженным, если ему приходится признать беспокойство или торможение у самого себя; тем самым он презирает себя за то, что у него невроз, и старается держать это в тайне. Он презирает себя и за то, что не может сам справиться со своим неврозом.

Частные формы, которые принимает такое стремление к власти, зависят от того, какой недостаток силы вызывает у него больший страх или презрение. Я укажу несколько самых обычных выражений этого стремления.

В первом случае невротик хочет управлять и другими, и самим собой. Он хочет, чтобы происходило лишь то, что он сам затеял или одобрил. Это стремление к управлению может принимать смягченную форму, когда он на сознательном уровне предоставляет другим полную свободу, но настаивает, чтобы те сообщали ему все, что они делают, и негодует, если от него что-нибудь скрывают.

Тенденция к управлению может быть настолько подавлена, что не только сам невротик, но и окружающие его люди могут быть убеждены, что он весьма великодушно предоставляет им свободу. Если человек столь полным образом подавляет свое стремление к власти, он может однако, испытывать депрессию, головные боли или расстройство желудка каждый раз, когда его партнер встречается с другими друзьями или слишком поздно возвращается домой.

Далее, люди этого типа хотят быть всегда правыми и раздражаются, когда обнаруживается, что они ошиблись хотя бы в какой-нибудь мелочи. Они претендуют, что знают все лучше других, и это иногда производит неловкое впечатление. Человек, в других случаях серьезный и надежный, столкнувшись с вопросом, на который не может ответить, начинает претендовать на знание или что-нибудь выдумывать, хотя в этом частном случае неведение нисколько не компрометирует его.

Иногда он особенно настаивает на своем предвидении будущего, предчувствуя и предсказывая все возможности. Эта установка может сопровождаться отвращением к любой ситуации, включающей неконтролируемые факторы. Не допускается никакой риск. Подчеркнутое самообладание проявляется в неприязни к любому увлечению.

Глава 15. Культура и невроз

В наше время термин «невротический» используется весьма свободно, часто без ясного понимания, что он, собственно, означает. Часто он сводится к несколько высокомерному выражению неодобрения: в тех случаях, когда прежде довольствовались словами «ленивый», «впечатлительный», «требовательный» или «подозрительный», теперь предпочитают говорить «невротический». Но когда мы пользуемся этим термином, мы все-таки нечто имеем в виду, хотя и не вполне сознаем, по каким критериям мы его выбираем.

Прежде всего, невротическая личность отличается от среднего человека типом своих реакций. Например, мы склонны считать невротичкой девушку, предпочитающую оставаться в заурядном положении и не желающую стать похожей на свое начальство, хотя бы это доставило ей больший заработок; мы считаем невротиком художника, зарабатывающего тридцать долларов в неделю и не желающего увеличить свой доход, затратив больше времени на свою работу, а предпочитающего наслаждаться жизнью в пределах этого заработка, или проводить много времени в обществе женщин, или увлекаться каким-нибудь техническим хобби.

Как видно из этих примеров, один из критериев, по которым мы считаем человека невротиком, состоит в том, совпадает ли его образ жизни с некоторым шаблоном, принятым в наше время. Если бы девушка без стремления к конкуренции, или, во всяком случае, без видимого стремления к конкуренции, жила, например, в культуре индейцев пуэбло, она считалась бы вполне нормальной;

и если бы художник жил в деревне Южной Италии или Мексики, то и он считался бы нормальным; потому что в этих общественных средах люди не могут себе представить, чтобы кто-нибудь стремился заработать больше денег или приложить больше усилий, чем это строго необходимо для удовлетворения прямых потребностей. Если же обратиться к прошлому, то в Греции установка человека, желающего работать больше, чем ему нужно, считалась бы просто неприличной.

Как мы видим, термин «невротический», происходящий из медицины, нельзя применять без учета культурных условий. Можно диагностировать перелом ноги, не зная, к какой культуре принадлежит пациент; но было бы весьма рискованно назвать психотиком индейского парня * Ср. H.Scudder Mekeel, «Clinic and Culture», Journal of Abnormal and Social Psychology, vol.30(1935), pp.292-300. [X.

Скаддер Мекиль «Клиника и культура»]. , когда он говорит, что у него были видения, и что он в них верит. В этой конкретной индейской культуре переживание видений и галлюцинаций считается особым даром, ниспосланным духами, и они намеренно вызываются, поскольку сообщают имеющему их человеку определенный престиж.

У нас человек, говоривший в течение часа со своим покойным дедушкой, был бы сочтен невротиком или психотиком; между тем в некоторых индейских племенах общение с предками является принятым обычаем. Мы сочли бы настоящим невротиком человека, принимающего за смертельную обиду упоминание его умершего родственника;

но в культуре апашей хикарилья он был бы вполне нормален        * M.E.Opler, «An Interpretation of Ambivalence of two American Indian Tribes» in Journal of Social Psychology, vol.7(1936), pp.82-116.[М.Э.Оплер, «Истолкование амбивалентности в двух племенах американских индейцев»]. . Мы сочли бы невротиком мужчину, смертельно испугавшегося приближения менструирующей женщины, но во многих первобытных племенах страх, внушаемый менструацией, вполне обычен.

Понятие нормальности меняется не только от культуры к культуре, но и в пределах той же культуры, с течением времени. Если бы, например, в наше время зрелая и независимая женщина считала себя «падшей женщиной», «недостойной любви порядочного человека», потому что вступала в половые сношения, люди заподозрили бы, что у нее невроз, – во всяком случае, во многих общественных кругах.

Но лет сорок назад такое чувство вины рассматривалось бы как нормальное явление * Первая публикация относится к 1937 году. – Прим. перев. . Понятие нормальности меняется также в зависимости от общественного класса. Члены феодального класса считали, например, нормальным, что мужчина никогда ничего не делает, кроме периодов активности во время охоты или войны;

между тем, человек из мелкой буржуазии с той же установкой считался бы безусловно ненормальным. Такое же различие обнаруживается в зависимости от пола, насколько оно принято в данной культуре; например, оно существует в западной культуре, где принято думать, что мужчины и женщины имеют разный темперамент.

Как известно каждому образованному человеку, понятие нормальности варьирует в зависимости от обстоятельств. Китайцы едят пищу, отличную от нашей; эскимосы имеют иное представление о чистоте; шаманы лечат людей иначе, чем современные врачи. Менее отдают себе отчет в том, что есть различия не только в обычаях, но и в стремлениях и чувствах , хотя антропологи явно или неявно об этом говорили * Ср.

превосходное изложение антропологического материала в книгах Margaret Mead, Sex and Temperament in Three Primitive Societies [Маргарет Мид, Секс и темперамент в трех первобытных обществах]; Ruth Benedict, Patterns of Culture. [Рут Бенедикт, Правила культуры]; и в подготовляемой к печати книге A.S.Hallowell.

Handbook of Psychological Leads for Ethnological field workers [А.С.Хэллоуэлл, Сборник психологических указаний для полевых работников-этнологов] . Одна из заслуг современной антропологии, как выразился Сепер * Edward Sapir, «Cultural Anthropology and psychiatry» in Journal of Abnormal and Social Psychology, vol.27(1932), pp.

229-242 [Эдуард Сепер, «Культурная анропология и психиатрия»]. , состоит в том, что она всегда, снова и снова, открывает нормальное. Есть основательные причины, по которым каждая культура цепляется за представление, что ее чувства и стремления являются нормальным выражением «природы человека» * Ср.

Ruth Benedict, Patterns of Culture. , и психология не составляет исключения из этого правила. Например, Фрейд вывел из своих наблюдений, что женщина ревнивее мужчины, а затем попытался объяснить это, как общее явление, биологическими причинами * В работе «Некоторые психологические следствия анатомических различий между полами» Фрейд выдвигает теорию, по которой, вследствие неизбежных анатомических различий, каждая девочка завидует мальчику по поводу обладания пенисом.

делать обобщения о природе человека, относящиеся ко всему человечеству, по наблюдениям, сделанным в одной только культурной зоне. Антрополог не станет оспаривать наблюдения Фрейда; он примет их, как относящиеся к некоторой части населения некоторой культуры в некоторое время. Но он оспорит справедливость обобщений Фрейда, указав, что существуют бесконечные различия между народами в их установках по отношению к ревности, что есть народы, у которых мужчины ревнивее женщин, есть другие, у которых оба пола лишены индивидуальной ревности, и есть такие, у которых оба пола чрезмерно ревнивы.

Ввиду существования этих различий, он отвергнет попытку Фрейда – или кого-нибудь другого – объяснить его наблюдения анатомическими различиями между полами. Вместо этого, он будет настаивать на необходимости исследовать различия в условиях жизни и их влияние на развитие ревности у мужчин и женщин. Для нашей культуры, например, следовало бы спросить, распространяется ли наблюдение Фрейда, относящееся к невротической женщине нашей культуры, также на нормальную женщину этой культуры.

Этот вопрос следовало бы задать, поскольку психоаналитики, которым приходится изо дня в день общаться с невротическими личностями, теряют из виду тот факт, что в нашей культуре существуют и нормальные личности. Следует также задать вопрос, каковы психологические условия, вызывающие усиленную ревность или чувство собственности по отношению к другому полу, и каковы различия в условиях жизни мужчины и женщины в нашей культуре, объясняющие различное развитие ревности. .

По-видимому, Фрейд предполагал также, что все люди испытывают чувство вины по поводу убийства * Зигмунд Фрейд, Тотем и табу. . Но, бесспорно, наибольшие вариации существуют как. раз в установке по отношению к убийству. Как показал Петер Фрейхен» * Peter Freuchen, Arctic Adventure and Eskimo [Петер Фрейхен, Арктические приключения и эскимосы] , эскимосы не считают, что убийцу надо наказывать.

Во многих первобытных племенах ущерб, нанесенный семье убийством одного из ее членов посторонним лицом, может быть искуплен доставлением заместителя. В некоторых культурах чувства матери, у которой убит сын, могут быть умиротворены усыновлением убийцы вместо убитого * Robert Briffault, The Mothers. [Робер Бриффо, Матери. .

Дальнейшие открытия антропологов заставляют нас признать, что некоторые из наших представлений о природе человека весьма наивны, например, представления, будто человеку по природе его присущи такие свойства, как склонность к соревнованию, соперничество между братьями, сестрами или теми и другими, близость чувства привязанности к сексуальности.

https://www.youtube.com/watch?v=ytaboutru

В психологии отсюда вытекают более важные следствия, чем кажется на первый взгляд. Прежде всего, из этих факторов вытекает сомнение в нашем психологическом всеведении. Аналогии между поведением в нашей культуре и других культурах не позволяют нам заключить, что в обоих случаях действуют одинаковые мотивации.

Недопустимо уже считать, что каждое новое психологическое наблюдение обнаруживает универсальную тенденцию, свойственную природе человека. Все эти вещи подтверждают мнение, неоднократно высказывавшееся некоторыми социологами, что не существует такой вещи, как нормальная психология, присущая всему человечеству.

Глава 2. Причины, побуждающие изучать «невротическую личность нашего времени»

Поскольку нас интересуют преимущественно способы воздействия невроза на личность, объем нашего исследования будет ограничен в двух смыслах. Во-первых, невроз может развиться в индивиде, личность которого в других отношениях не нарушена и не искажена, в виде реакции на внешнюю ситуацию, наполненную конфликтами.

Рассмотрев сначала природу некоторых основных психических процессов, мы вернемся к таким случаям и опишем вкратце структуру этих простых ситуационных неврозов * Ситуационные неврозы приблизительно совпадают с тем, что И.Г.Шульц [J.H.Schultz] назвал Exogene Fremdneurosen [Экзогенные сторонние неврозы]. .

Мы интересуемся, главным образом, не ими, поскольку они не обнаруживают невротическую личность, а всего лишь свидетельствуют о временном отсутствии адаптации к данному трудному положению. Говоря о неврозах, я буду иметь в виду неврозы характера, то есть такие заболевания, при которых – хотя симптоматическая картина может в точности напоминать картину ситуационного невроза главное расстройство состоит в деформациях характера * Фриц Александер [Fritz Alexander] предложил термин «неврозы характера» для обозначения неврозов без клинических симптомов.

Мне такая терминология не кажется удачной, поскольку наличие или отсутствие симптомов часто несущественно для природы невроза. . Они являются результатом незаметного хронического процесса, начинающегося, как правило, в детстве и затрагивающего, с большей или меньшей интенсивностью, большие или меньшие части личности.

На первый взгляд, невроз характера также может показаться продуктом реального ситуационного конфликта, но тщательно собранные сведения о жизни человека показывают, что эти тяжелые черты характера существовали задолго до возникновения некоторой затруднительной ситуации, что и сама эта трудность в значительной степени вызвана ранее существовавшими личными проблемами, и более того, что этот человек невротически реагирует на такую жизненную ситуацию, которая не вызвала бы у здорового индивида вообще никакого конфликта. Ситуация попросту обнаруживает наличие невроза, который мог существовать уже давно.

Во-вторых, нас не так уж интересует симптоматическая картина невроза. Нас интересуют главным образом сами расстройства характера, поскольку деформации личности составляют неизменно встречающуюся картину в неврозах, между тем как симптомы в клиническом смысле могут варьировать, или вовсе отсутствовать.

Также и с культурной точки зрения образование характера важнее, чем симптомы, потому что именно характер, а не симптомы, определяет поведение человека. По мере нарастания знаний о структуре неврозов и понимания, что излечение симптома не обязательно означает излечение невроза, психоаналитики, вообще говоря, переместили свои интересы, уделяя больше внимания не симптомам, а деформациям характера.

Оговорив эти ограничения, мы можем задать вопрос, есть ли у нынешних невротических личностей столь существенные общие черты, чтобы можно было говорить о невротической личности нашего времени.

Глава 4. Беспокойство и враждебность

Прежде чем перейти к более подробному обсуждению современных неврозов, мне надо вернуться к одному из вопросов, намеренно отложенных в первой главе, и объяснить, что я называю беспокойством. Это важно, потому что беспокойство, как я уже сказала, является динамическим центром невроза и нам придется, следовательно, все время иметь с ним дело.

До сих пор я применяла этот термин как синоним «страха», указав на связывающее их родство. В самом деле, то и другое – эмоциональные реакции на опасность, сопровождающиеся сходными физическими ощущениями, такими, как дрожь, учащенное дыхание, усиленное сердцебиение, которое может быть столь резким, что внезапный страх может вызвать смерть. Но между этими явлениями есть разница.

Если мать боится, что ее ребенок умрет, лишь потому, что у него выскочил прыщ или с ним случилась небольшая простуда, мы называем это беспокойством; если же она боится, когда ребенок серьезно болен, такую реакцию мы называем страхом. Если человек боится высоты, или боится обсуждать хорошо известную ему тему, мы называем его реакцию беспокойством;

если же он боится, потеряв дорогу высоко в горах во время бури, мы говорим, что это страх. В таких случаях видно простое и отчетливое различие: страх – это реакция, соразмерная наличной опасности, тогда как беспокойство – реакция, не соразмерная опасности, или даже реакция на воображаемую опасность * Аналогичное различие делает Фрейд в своих Новых вводных лекциях [New Introductory Lectures], в главе «Беспокойство и жизнь инстинктов», где он отличает «объективное» и «невротическое» беспокойство, описывая первое из них как «оправданную реакцию на опасность». .

В таком определении есть, впрочем, недостаток, состоящий в том, что решение о соразмерности реакции зависит от среднего уровня знаний, имеющегося в данной культуре. Но если даже, с точки зрения такого знания, некоторая установка объявляется неосновательной, невротик без труда найдет для своего поведения рациональное основание.

https://www.youtube.com/watch?v=https:accounts.google.comServiceLogin

В самом деле, если вы скажете пациенту, что его страх подвергнуться нападению какого-нибудь безумца – всего лишь невротическое беспокойство, он может втянуть вас в бесконечный спор. Он станет утверждать, что его страх имеет реальное основание, и будет ссылаться на разные происшествия в этом роде. Точно так же упрям будет человек из примитивного племени, если сказать ему, что его реакция страха не соответствует подлинной опасности.

Например, если его племя налагает табу на некоторое животное, он будет смертельно испуган, случайно поев запрещенное мясо. В качестве внешнего наблюдателя вы назовете эту реакцию несоразмерной, даже полностью лишенной оснований, Но если вы знаете верования этого племени, запрещающие употребление этого мяса, то вы поймете, что для этого человека ситуация представляет реальную опасность, потому что может причинить ущерб охотничьим и рыболовным угодьям или вызвать какую-нибудь болезнь.

Есть, впрочем, различие между беспокойством первобытных людей и беспокойством, которое считается невротическим в нашей культуре. Предмет невротического беспокойства, в отличие от беспокойства первобытного человека, не соответствует общепринятому мнению. Но если понять смысл беспокойства, то в обоих случаях у нас исчезает впечатление, что перед нами несоразмерная реакция.

Есть, например, люди, одержимые беспокойством по поводу смерти; но, с другой стороны, из-за испытываемых ими страданий у них есть тайное желание умереть. Таким образом, их разнообразные страхи, касающиеся смерти, сочетаются с их тайным стремлением к смерти, что и создает сильное предчувствие неизбежной опасности.

И если вы знаете все эти факторы, то вам придется назвать такое беспокойство по поводу смерти адекватной реакцией. Другой, более простой пример представляет страх высоты – у края пропасти, или у открытого окна на высоком этаже, или на высоком мосту. Опять-таки, постороннему наблюдателю такая реакция страха кажется несоразмерной.

Все эти соображения побуждают нас несколько изменить наше определение. Мы скажем, что и страх, и беспокойство – соразмерные реакции на опасность, но в случае страха опасность очевидна и объективна, тогда как в случае беспокойства она скрыта и субъективна. Это значит, что интенсивность беспокойства пропорциональна значению данной ситуации для оказавшегося в ней человека; причины же, по которым он так обеспокоен, ему по существу не известны.

Поняв, в чем состоит различие между страхом и беспокойством, мы приходим к практическому выводу, что так называемый метод убеждения – когда пытаются убедить невротика, что его беспокойство лишено оснований – не ведет к цели. Его беспокойство относится не к реально существующей ситуации, а к его собственному представлению об этой ситуации. Следовательно, терапевтическая задача неизбежно состоит в раскрытии значения этой ситуации для данного человека.

Уяснив себе, что мы будем называть беспокойством, мы хотим теперь понять его роль. Средний человек нашей культуры вряд ли сознает, какое важное значение имеет беспокойство в его жизни. Обычно он помнит лишь, что у него было некоторое беспокойство в детстве, что иногда у него бывали беспокойные сны, и что в необычных ситуациях, например, перед важным разговором с влиятельным лицом или перед экзаменом, у него были неприятные предчувствия.

Сведения, которые мы получаем на этот счет у невротиков, весьма разнородны. Некоторые невротики вполне сознают, что их преследует беспокойство. Проявления его варьируют в широчайших пределах: оно может принимать форму рассеянного беспокойства, или приступов беспокойства; может быть связано с определенными ситуациями или видами деятельности, например, с высотой, с выходом на улицу или с публичными выступлениями;

может иметь определенное содержание, например, предчувствие сумасшествия, заболевания раком, или опасение проглотить булавку. Другие невротики отдают себе отчет в том, что у них бывает время от времени беспокойство, зная или не зная вызывающие его условия, но не придают ему никакого значения. Наконец, есть такие невротики, которые сознают лишь, что у них бывают депрессии, ощущения несостоятельности, расстройства половой жизни и тому подобное, но не имеют понятия о том, что у них есть или было когда-нибудь беспокойство.

https://www.youtube.com/watch?v=upload

Но более внимательное исследование обычно показывает, что это их первоначальное утверждение неверно. При анализе таких личностей неизменно обнаруживается, что в скрытом виде у них столько же беспокойства, как и в первой группе, если не больше. Анализ заставляет этих невротиков осознать бывшие у них беспокойства, вспомнить беспокойные сновидения и ситуации, когда у них были предчувствия.

При таком способе рассмотрения вся важность этой проблемы не видна. Она является частью другой, более широкой проблемы. У нас бывают столь мимолетные чувства симпатии, раздражения, подозрения, что они едва достигают нашего сознания, и столь преходящие, что мы их забываем. Такие чувства могут быть и в самом деле несущественными и преходящими;

но за ними может стоять также большая динамическая сила. Степень осознания какого-нибудь чувства ничего не говорит о его силе или значении * Это лишь парафраза одного из аспектов основного открытия Фрейда – важности подсознательных факторов. .  В применении к беспокойству это значит, что мы не только можем испытывать беспокойство, не зная об этом; более того, беспокойство может быть, без нашего ведома, определяющим фактором нашей жизни.

В самом деле, мы готовы, по-видимому, на любые издержки и усилия, чтобы избежать беспокойства, избавиться от этого ощущения. Для этого есть много причин; самая обычная из них в том, что сильное беспокойство – одно из самых мучительных переживаний, бывающих у человека. Пациенты, пережившие сильный приступ беспокойства, говорят, что предпочли бы лучше умереть, чем испытать это снова.

Кроме того, некоторые элементы, входящие в аффект беспокойства, могут быть для индивида особенно невыносимы. Один из них – это чувство беспомощности. Человек может быть активен и смел перед лицом большой опасности. Но в состоянии беспокойства он чувствует себя беспомощным, и в самом деле – он беспомощен.

Другой элемент беспокойства – его кажущаяся иррациональность. Для некоторых людей невыносимо попасть под власть каких-нибудь иррациональных факторов. Особенно тяжело переносят это люди, втайне опасающиеся поддаться действию иррациональных сил, действующих внутри них, и выработавшие автоматический навык сохранить строгий интеллектуальный контроль.

Такие люди на сознательном уровне не выносят никаких иррациональных элементов. Кроме индивидуальной мотивации, только что описанная реакция содержит и культурный фактор, поскольку наша культура придает особое значение рациональному мышлению и рассматривает иррациональность, или все за нее принимаемое, как нечто заслуживающее презрения.

В некоторой степени с этим связан еще один элемент беспокойства: иррациональный характер беспокойства сам по себе уже является косвенным предостережением, что в нашем устройстве что-то разладилось, и тем самым ставит перед нами проблему пересмотреть некоторые вещи внутри нас. Это не значит, что мы сознательно воспринимаем ее как проблему;

но неявно она присутствует, признаем мы это или нет. Никто из нас не любит таких проблем; можно сказать, что мы вряд ли сопротивляемся чему-нибудь сильнее, чем осознанию необходимости изменить что-то в собственных установках. Чем безнадежнее человек запутывается в своем механизме страха и защиты, тем сильнее он цепляется за иллюзию, будто он всегда прав и во всем благополучен, инстинктивно отвергая любой, хотя бы косвенный намек, что в нем самом нечто не в порядке и должно быть изменено.

Глава 9. Роль сексуальности в невротической потребности в любви

Несомненно, в нашей культуре четыре описанных способа защиты от беспокойства играют роль в жизни многих людей. Есть люди, стремящиеся прежде всего к любви и одобрению других людей и готовые на все для удовлетворения этих стремлений; люди, поведение которых проникнуто тенденцией угождать другим, уступать им, не делая никаких попыток самоутверждения;

люди, у которых доминирует стремление к успеху, власти или богатству; и люди, проявляющие тенденцию к изоляции и стремящиеся к независимости от окружающих. Возникает, однако, вопрос, справедливо ли мое утверждение, что эти стремления представляют собой защиту от некоторого основного беспокойства? Не следует ли думать, что они входят в нормальный диапазон человеческих возможностей и выражают их в зависимости от побуждений данного индивида?

Ошибка этой аргументации заключается в ее альтернативной форме. В действительности обе точки зрения не противоречат друг другу и не исключают одна другую. Стремление к любви, тенденция угождать людям, стремление к влиянию или успеху и тенденция к изоляции встречаются во всевозможных сочетаниях, никоим образом не свидетельствуя о неврозе.

https://www.youtube.com/watch?v=ytdevru

Более того, в некоторых культурах та или иная из этих тенденций может быть преобладающей установкой, и этот факт также поддерживает предположение, что они могут быть нормальными человеческими возможностями. Как показала Маргарет Мид, в культуре племени арапеш преобладает установка любви, материнской заботы и угождения желаниям других;

Моя концепция не отрицает нормального характера этих стремлений; но утверждается, что все они могут служить средством защиты от некоторого беспокойства и, более того, что, принимая эту защитную функцию, они меняют свои свойства, превращаются в нечто совершенно иное. Это различие лучше всего пояснить аналогией.

Может случиться, что человек взбирается на дерево, чтобы испытать свою силу и ловкость, или посмотреть вид с вершины; но он может делать это и по той причине, что его преследует дикий зверь. В обоих случаях он взбирается на дерево, но мотивы этого поведения различны. В первом случае он это делает для удовольствия, а во втором – гонимый страхом, в поиске безопасности.

Различие в движущих силах приводит также к различиям в ощущениях и поведении. Если человек побуждается к действию прямым желанием удовлетворения, все равно, какого рода, его установка будет спонтанной и разборчивой. Если же его гонит беспокойство, его чувства и поступки будут компульсивны и неразборчивы.

Конечно, бывают промежуточные случаи. Такие инстинктивные побуждения, как голод и секс, в значительной мере определяются физиологической напряженностью, происходящей от лишения; при этом может накопиться такая физическая напряженность, что человек ищет удовлетворения с той же компульсивностью и неразборчивостью, какие характерны для стремлений, связанных с беспокойством.

Далее, есть различие в характере достигаемого удовлетворения в общих выражениях можно определить его как различие между наслаждением и успокоением * Г.С.Салливан [Н.S.Sallivan] в статье «О следствиях психиатрического изучения межличностных отношений для общественных наук» [«A Note on the Impliations of Psychiatry, the Study of Interpersonal Relations, for Investigation in Social Sciences»] (American Journal of Sociology, vol.

43 (1937) [Американский журнал социологии. т.43 (1937)] говорит, что стремления к удовлетворению и к безопасности составляют главный принцип, управляющий жизнью. . Но это различие не столь резко, как может показаться на первый взгляд. Удовлетворение инстинктивных стремлений, подобных голоду или сексу, является наслаждением;

но если накопилась физическая напряженность, то полученное удовлетворение весьма похоже на то, которое достигается облегчением беспокойства. В обоих случаях разряжается невыносимая напряженность. Наслаждение и успокоение могут иметь одинаковую интенсивность. Половое удовлетворение, хотя и отличное по природе, может быть столь же интенсивно, как ощущение человека, внезапно освободившегося от сильного беспокойства;

https://www.youtube.com/watch?v=ytpressru

Стремления к успокоению, рассмотренные в предыдущей главе, находят также иные, вторичные источники удовлетворения. Например, если человека любят или ценят, если он добивается успеха или влияния, это и само по себя может доставить ему значительное удовлетворение, независимо от ощущения большей безопасности.

Мы уже знаем, что беспокойство может быть движущей силой, стоящей за некоторыми стремлениями; выше были рассмотрены важнейшие стремления, порождаемые таким образом. Теперь я займусь более подробно двумя из этих стремлений, играющими в действительности наибольшую роль в неврозах: жаждой любви и жаждой власти.

Жажда любви столь часто встречается в неврозах и столь легко распознается подготовленным наблюдателем, что ее можно считать одним из вернейших признаков существования беспокойства и приблизительной мерой его интенсивности. В самом деле, если человек ощущает себя изначально беспомощным по отношению к неизменно угрожающему и враждебному миру, то его поиски любви могут показаться самым логичным и прямым способом достигнуть какого-нибудь расположения, помощи и понимания .

Если бы психическое состояние невротика было таким, как он сам это представляет, ему легко было бы обрести любовь. Если попытаться выразить словами то, что он часто лишь смутно ощущает, то его ощущения можно передать таким образом: он хочет совсем немногого чтобы люди были добры к нему, давали бы ему советы, понимали бы, что он бедное, безобидное, одинокое существо, стремящееся всем нравиться, никого не трогать.

И это все, что он видит и чувствует. Он не понимает, насколько его обидчивость, его скрытая враждебность, его требовательность портят его отношения с людьми; он не в состоянии судить, какое впечатление он производит на других, и как другие на него реагируют. Вследствие этого, для него непостижимо, почему его дружеские связи, его браки, его любовные дела и профессиональные отношения так часто его не удовлетворяют.

Если читатель вспомнит, каким образом подавленная враждебность порождает беспокойство, и как беспокойство, в свою очередь, порождает враждебность, иными словами, как беспокойство и враждебность внутренне связаны между собой, он сумеет распознать самообман в мышлении невротика и поймет причины его неудач.

Не зная этого, невротик всегда впадает в противоречие: сам он не способен любить, ив то же время крайне нуждается в любви других. Мы сталкиваемся здесь с одним из вопросов, по видимости столь простых, а в действительности столь трудных, – что такое любовь, или, точнее, как. мы понимаем это слово в нашей культуре?

Иногда можно услышать нехитрое определение: говорят, что любовь – это способность проявлять и воспринимать привязанность. Хотя в этой Формулировке и заключается некоторая доля правды, она слишком обща, чтобы принести какую-нибудь пользу в интересующих нас вопросах. Большинство из нас проявляет время от времени какую-нибудь привязанность, но эта способность может сочетаться с полной неспособностью к любви.

Здесь важна установка, из которой происходит привязанность: выражает ли она лежащую в основе позитивную установку в отношении к людям, или же, например, рождается из страха потерять другого человека, или из желания навязать ему свою волю? Иначе говоря, критерием не может быть никакое явное поведение.

Хотя очень трудно сказать, что такое любовь, можно вполне определенно сказать, что не является любовью, какие элементы чужды любви. Человек может быть искренне привязан к другому человеку, хотя бы он время от времени на него сердился, отказывал ему в чем-то, или хотел, чтобы тот оставил его в покое.

Но такие зависящие от случая реакции ярости или отчуждения принципиально отличаются от установки невротика, всегда настороженно относящегося к людям, принимающего любой интерес к третьему лицу за пренебрежение к. нему, считающего каждое требование к нему навязчивостью и любую критику унижением. Это не любовь.

Мы считаем также несовместимым с нашим представлением о любви, когда кто-нибудь использует другого человека лишь в качестве орудия для некоторой цели, то есть исключительно или главным образом потому, что тот удовлетворяет определенные потребности. Так обстоит дело в ситуации, когда другое лицо нужно лишь для полового удовлетворения или, в случае брака, только для престижа.

https://www.youtube.com/watch?v=ytpolicyandsafetyru

Но нередко дело усложняется, особенно если потребность имеет психическую природу. Человек может обманывать себя, полагая, будто любит другого, тогда как в действительности ему нужно от этого другого лишь слепое восхищение. Но если в таком случае другой человек начинает критически относиться к нему, и тем самым выходит из своей роли восхищения, за что он и был любим, то он может внезапно отвергнуть этого человека, или даже настроиться против него.

Рейтинг
( Пока оценок нет )
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Медицинский портал
Adblock detector